Дело необычной квартирантки

  

Шерлок Холмс активно занимался расследованием преступлении на протяжении двадцати трех лет. В течение  семнадцати  из  них мне посчастливилось помогать ему и вести записи. Поэтому вполне понятно,  что  сейчас  в моем распоряжении огромный материал, и самое  сложное  --  не  найти,  а  выбрать.  Ежегодные  хроники занимают целую полку. Имеются и объемистые папки с документами. Все  это вместе взятое представляет ценнейший источник сведений не только для лиц, изучающих преступность, но и для  тех,  кого интересую    скандальные    происшествия   в   общественной   и политической сферах периода заката викторианской  эпохи.  Но  я могу   заверить   авторов   полных  отчаяния  писем,  умолявших сохранить репутацию семьи и честное  имя  предков:  у  них  нет оснований  для  опасений.  Осмотрительность и высокое понимание профессионального долга, всегда отличавшие моего друга,  играют решающую   роль   при   отборе   дел   для  моих  воспоминаний. Злоупотреблять доверием мы не станем. Я резко осуждаю  недавние попытки  добраться  до  этих  документов  и  уничтожить их. Нам известно, от  кого  они  исходили,  и  Холмс  уполномочил  меня сообщить:  если  подобные  посягательства  повторятся,  то  все обстоятельства дела, касающегося политического деятеля, маяка и дрессированного баклана, будут немедленно преданы огласке. Тот, кому адресовано данное предупреждение, поймет меня.      Было бы неверным полагать, что всякое дело  давало  Холмсу возможность       продемонстрировать      удивительный      дар наблюдательности и интуиции, которые я  пытался  подчеркнуть  в своих  мемуарах.  Порой  ему  требовались  значительные усилия, чтобы добраться до истины, а иногда разгадка внезапно приходила к нему. По правде говоря, ужасающие людские трагедии чаще всего не давали особого простора для  раскрытия  талантов  Холмса.  К подобным  делам  следует  отнести  и  то, о котором я собираюсь рассказать. Излагая его,  я  изменил  лишь  некоторые  имена  и названия, а в остальном все соответствует действительности.      Однажды незадолго до полудня -- это было в конце 1896 года -- я получил  записку от Холмса: он срочно вызывал меня к себе. Когда я  приехал  на  Бейкер-стрит,  в  полном  табачного  дыма кабинете  уже  сидела,  расположившись  в кресле напротив него, пожилая  дама,  по  виду  располневшая  хозяйка  пансиона   или гостиницы.      -- Это  миссис  Меррилоу  из  Южного  Брикстона, -- сказал Холмс, указывая рукой в ее сторону. -- Если и  вы  не  в  силах бороться  со своими вредными привычками, Уотсон, можете курить, наша гостья не возражает.  Она  расскажет  любопытную  историю, которая  в дальнейшем может привести к такому развитию событий, когда ваше присутствие станет необходимым.      -- Сделаю все, что в моих силах.      -- Видите ли, миссис Меррилоу, если я соглашусь  навестить миссис  Рондер,  мне  хотелось  бы иметь свидетеля. Надеюсь, вы разъясните ей это, прежде чем мы к ней придем.      -- Благослови вас Господь, мистер  Холмс,  --  воскликнула наша  посетительница, -- она так жаждет встретиться с вами, что можете приводить с собой хоть толпу!      -- В таком  случае  мы  приедем  сегодня  сразу  же  после полудня.  А  теперь  давайте  разберемся, правильно ли я уяснил ситуацию.  Вы  сказали,  что  миссис  Рондер   является   вашей квартиранткой  вот  уже семь лет, но за это время вы только раз видели ее лицо?      -- Лучше бы мне вообще его не видеть! --  ответила  миссис Меррилоу.      -- Итак, оно сильно изуродовано.      -- Знаете, мистер Холмс, то, что я увидела, вообще едва ли можно назвать лицом. Однажды наш торговец молоком заметил его в окне и  уронил  свой  бидон,  разлив молоко по всему саду перед домом. Так оно  выглядело.  Когда  я  случайно  застала  миссис Рондер  врасплох,  она  поспешила  закрыться,  а затем сказала: "Теперь, миссис Меррилоу, вы знаете, почему я никогда не снимаю вуаль".      -- Вам известно хоть что-нибудь о ее прошлом?      -- Ничего.      -- Ее кто-то рекомендовал вам?      -- Нет, сэр. У нее  было  много  денег.  Она  не  торгуясь выложила  плату за три месяца вперед. В наше время такая бедная женщина, как я, не позволит себе упустить подобную клиентку.      -- Она объяснила, почему выбрала именно ваш дом?      -- Мой дом скромен и невелик, стоит он далеко от дороги  и расположен  в  отдалении  от  других  домов.  Кроме  того,  она выяснила, что я беру всего одного квартиранта, а своей семьи  у меня нет. Полагаю, она смотрела несколько домов, но мой подошел ей  больше  других.  Миссис Рондер искала одиночества и покоя и была согласна за них платить.      -- Так вы говорите, она не открывала своего  лица  все  то время, что прожила у вас, исключая тот единственный случай? Да, это  довольно  занимательно.  И  неудивительно,  что вы в конце концов захотели во всем разобраться.      -- Дело даже не в том, мистер Холмс. Для меня вполне  было бы  достаточно того, что она исправно платит за квартиру. Более спокойного жильца -- а она не доставляла мне никаких  неудобств -- трудно найти.      -- В чем же тогда дело?      -- Меня волнует ее здоровье, мистер Холмс. Она просто тает на глазах.  Видимо, ее мучает нечто ужасное. Она вскрикивает во сне. А однажды ночью я слышала,  как  она  кричала:  "Жестокий! Зверь!  Чудовище!"  Это  было  так жутко. Утром я зашла к ней и сказала: "Миссис Рондер, ведь с вами что-то происходит. Если на душе у вас неспокойно, обратитесь  к  полиции  или  священнику. Возможно,   кто-то   сумеет  вам  помочь".  --  "О,  только  не полицейские! -- сказала она. -- Да и  от  священнослужителей  я проку  не  жду.  Но тем не менее мне станет гораздо легче, если перед смертью я расскажу правду хоть кому-нибудь." -- "Уж  коли вы  не  хотите  иметь  дело  со Скотленд-Ярдом, существует ведь знаменитый частный  сыщик,  а  котором  столько  пишут".  Прошу прощения,  мистер  Холмс. Миссис Рондер буквально ухватилась за мое предложение. "Именно он-то мне и нужен! -- воскликнула она. -- Как же мне раньше не пришло в голову! Умоляю, приведите  его сюда,  миссис  Меррилоу. А если он станет отказываться, скажите ему, что я жена Рондера, циркового укротителя хищников.  И  еще скажите:  Аббас  Парва".  Вот  она сама его написала: А-б-б-а-с П-а-р-в-а. "Это должно заставить мистера  Холмса  прийти,  если только он таков, как я о нем думаю".      -- Хорошо,  миссис  Меррилоу, -- задумчиво произнес Холмс. -- Я приду со своим другом  мистером  Уотсоном.  Часам  к  трем ждите  нас  у  себя на Брикстоне. А сейчас нам необходимо с ним побеседовать, а это как раз займет время до полудня.      Едва наша посетительница успела выкатиться из комнаты,  -- по-иному   невозможно   определить   манеру   миссис   Меррилоу передвигаться, -- как Шерлок Холмс с яростной энергией принялся перебирать кипу тетрадей, сваленных в углу, и листать страницы. Это  продолжалось  несколько  минут,   пока   наконец   он   не провозгласил  с  удовлетворением: "Нашел, нашел то, что искал!" Холмс был так возбужден, что и не подумал вернуться в кресло, а уселся прямо тут же, на  полу,  словно  Будда,  скрестив  ноги. Объемистые  тетради  для записей были разбросаны вокруг, а одна из них лежала открытой на коленях у моего друга.      -- В свое время случай в Аббас Парва привлек мое внимание, дорогой мой Уотсон. Вот  видите  --  здесь  на  полях  заметки, которые  свидетельствуют  об этом. Должен признаться, мне так и не удалось найти  тогда  разгадку.  Правда,  я  был  убежден  в ошибочности   выводов  судебного  следователя.  Неужели  вы  не помните трагедию, происшедшую в Аббас Парва?      -- Нет, Холмс.      -- А ведь в то время мы жили еще вместе.  Конечно,  и  мои собственные   впечатления   довольно  поверхностны.  Информации оказалось явно недостаточно, ни  одна  из  сторон  не  пожелала воспользоваться  моими  услугами.  Прочитайте записи сами, если хотите.      -- Может, вы просто напомните основные моменты?      -- Это совсем не сложно.  Надеюсь,  мой  рассказ  пробудит вашу   память.  Имя  Рондера,  естественно,  вам  известно.  По популярности  он  соперничал  с  Уомбвеллом   и   Сэгнером   -- знаменитыми  владельцами  цирковых  атракционов.  Однако Рондер начал много пить, и его дела покатились под уклон. Вот тогда-то и  случилась  та  страшная  трагедия.  Караван   фургонов   его передвижного   цирка  заночевал  в  Аббас  Парва  --  небольшой деревушке в Беркшире. Цирк направлялся в Уимблдон и остановился здесь на ночлег. Представления не давали.  Деревушка  была  так мала,  что  располагаться  в  ней основательно не имело смысла. Кроме   прочих   зверей,    в    труппе    имелся    прекрасный североафриканский  лев  по  кличке  Король Сахары. Рондер и его жена работали с ним в его клетке.  Вот,  поглядите,  снимок  их выступления,  позволяющий увидеть, каким чудищем был сам Рондер и какой необыкновенной красавицей -- его жена. В ходе следствия удалось установить, что на каком-то этапе лев стал опасен.  Но, видимо,  привычность  риска породила небрежность, и внимания на это не обратили. Льва кормили по ночам либо  сам  Рондер,  либо его   жена.   Иногда   --  оба.  Никому  другому  кормление  не доверялось: хищник должен твердо знать своих благодетелей.  Так вот,  в  ту  ночь,  семь  лет  назад,  когда они вдвоем вошли в клетку, чтобы покормить питомца,  разыгралась  кровавая  драма. Около  полуночи  весь цирковой лагерь оказался разбужен громким ревом хищника и пронзительными женскими криками. Все  служители цирка выбежали из палаток с фонарями, в свете которых их глазам предстало ужасающее зрелище. Метрах в десяти от открытой клетки распростерлось  тело Рондера с проломленным черепом и глубокими ссадинами на голове. Возле распахнутой  двери  навзничь  лежала его  жена. Разъяренный зверь рвал женщине лицо, и казалось, его не остановить. Несколько артистов  цирка,  в  том  числе  силач Леонардо  и  клоун  Григе,  шестами  кое-как оттеснили льва. Им удалось загнать его в клетку. Как все это  могло  произойти?  В свидетельских  показаниях  не  содержалось  ничего интересного. Правда, кто-то сказал, что миссис Рондер, когда ее переносили в вагончик, кричала в  бреду:  "Предатель!  Трус!"  Прошло  шесть месяцев,  прежде чем она смогла дать показания. Но тем не менее дознание было  проведено  и  завершилось  вынесением  вердикта: смерть в результате несчастного случая.      -- Предполагать что-то иное было бы нелепо, -- вмешался я.      -- Возможно;   вы  были  бы  и  правы,  друг  мой,  только некоторые обстоятельства тогда насторожили молодого следователя Эдмундса из беркширской полиции. О, это  был  проворный  малый! Потом   он  уехал  работать  в  Индию.  От  него  я  и  услышал подробности этого дела, когда он однажды зашел ко мне отдохнуть и выкурить трубку.      -- Кажется, я его помню:  худощавый  мужчина  с  абсолютно белыми волосами.      -- Именно! Я полагаю, скоро вы все вспомните.      -- Ну а что же его смущало?      -- Восстановить  ход  событий оказалось дьявольски трудно. Представьте себе: лев вырывается на свободу,  делает  несколько прыжков и оказывается рядом с Рондером. Укротитель обращается в бегство  --  ведь  следы когтей были на затылке. Но лев сбивает его с ног и, вместо того чтобы бежать  дальше,  возвращается  к женщине,  находившейся возле самой клетки, и раздирает ей лицо. Как вы  считаете,  может  насторожить  такое  поведение  зверя? Может! Да еще эти восклицания женщины в полубредовом состоянии, которые,  видимо,  должны  были означать, что муж подвел миссис Рондер. Но есть и кое-что  более  любопытное.  В  деле  имелись показания, утверждавшие, что именно в тот момент, когда зарычал лев  и  в  ужасе  закричала  женщина,  раздался испуганный крик мужчины.      -- Без сомнения, это был Рондер.      -- Ну, знаете, человек  с  проломленным  черепом  едва  ли способен  кричать.  Однако  по  крайней  мере  двое  свидетелей утверждали, что слышали мужской голос одновременно с женским.      -- Вероятно, к тому времени крики  уже  неслись  по  всему лагерю.   Что   же   касается   остальных  пунктов,  вызывающих настороженность, то, думаю, смогу предложить разгадку.      -- Буду рад услышать.      -- Супруги находились шагах в десяти от клетки, когда  лев вырвался  на  свободу.  Муж  обратился в бегство, но был сбит с ног. Жена решила укрыться в клетке и захлопнуть дверцу, --  это было  бы  для  нее единственным спасением. Она бросилась туда и уже почти достигла цели, когда зверь ринулся за ней,  догнал  и повалил   на  землю.  Действия  мужа,  который  своим  бегством возбудил ярость хищника, вызвали справедливый гнев  у  женщины. Вдвоем  они  могли  попытаться  усмирить  льва.  Потому  она  и воскликнула: "Трус!"      -- Блестяще, Уотсон! Правда,  в  вашей  жемчужине  имеется существенный изъян.      -- Что за изъян, Холмс?      -- Если  они  оба находились на расстоянии десяти шагов от клетки, каким же образом зверю удалось освободиться?  И  почему он  так  свирепо  набросился  на них? Ведь Король Сахары привык работать с хозяевами в клетке и выполнять различные трюки.      -- Скорее  всего,  кто-то  непонятным   образом   разъярил хищника.      Холмс задумался, потом сказал:      -- Видите  ли, Уотсон, некоторые факты говорят в поддержку вашей версии. Врагов  у  Рондера  было  предостаточно.  Эдмундс рассказывал  мне, каким страшным человеком он становился, когда напивался.  Именно  воспоминания  о  покойном,  я  полагаю,   и являлись   причиной  ночных  криков  о  чудовище,  про  которое упоминала наша посетительница. Однако пока любые  предположения беспочвенны.  Вон  там  на буфете стоит бутылка хорошего вина и холодная куропатка. Нам следует  немного  подкрепиться,  прежде чем отправиться в путь.      Когда  экипаж  доставил нас к дому, принадлежавшему миссис Меррилоу, дородная хозяйка скромного уединенного жилища ждала у распахнутых  дверей.  Не  вызывало  сомнений,  что  ее  главным образом  беспокоила перспектива потерять выгодную квартирантку. Поэтому,  прежде  чем  провести  нас  наверх,  миссис  Меррилоу попросила не говорить и не делать ничего, способного привести к столь   нежелательным   последствиям.   Успокоив   хозяйку,  мы проследовали за ней наверх по лестнице,  застеленной  недорогим ковром,   и   оказались   в   комнате,  где  жила  таинственная незнакомка.      Прежде эта женщина держала в неволе диких зверей, а теперь судьба ее самое превратила  в  существо,  загнанное  в  клетку. Миссис  Рондер  сидела  в  продавленном кресле, расположенном в темном углу. Долгие годы бездействия сделали ее фигуру тяжелой, а ведь наверняка в прежние времена она была очень хороша.  Лицо квартирантки  скрывалось  за  плотной  вуалью,  опускавшейся до верхней  губы.  Открытыми  оставались  только  красивый  рот  и изящный подбородок. Да, это была незаурядной красоты женщина. И голос у нее оказался ровным и приятным.      -- Мое   имя  вам,  конечно,  знакомо,  мистер  Холмс,  -- произнесла она. -- Я знала, что,  услышав  его,  вы  непременно придете ко мне.      -- Совершенно  верно,  мадам.  Хотя,  право,  не  понимаю, откуда вам известно о моем интересе...      -- После выздоровления меня допрашивал мистер  Эдмундс  из местной  полиции.  Мне  пришлось  тогда обмануть его. Возможно, сказать всю правду было разумней?      -- В любом случае скрывать истину нехорошо. Но  почему  же вы ее скрыли?      -- Потому  что  от этого зависела судьба другого человека. Он оказался существом никчемным, я знаю,  но  мне  не  хотелось сознательно губить его. Мы были так близки с ним!      -- А разве теперь этого препятствия не существует?      -- Да, сэр. Мужчина, о котором я говорю, уже мертв.      -- Тогда почему бы сейчас не сообщить полиции все, что вам известно?      -- Я  обязана  думать  еще  об  одном  человеке -- о себе. Публичного скандала и сплетен, которые неминуемо вызовет  новое полицейское   разбирательство,  мне  не  вынести.  Жить  и  так осталось совсем мало. Хочется умереть  спокойно.  Но  в  то  же время  просто  необходимо  найти справедливого, рассудительного человека и доверить ему мою печальную историю,  чтобы  он  смог все разъяснить, когда меня не станет.      -- Вы  мне  льстите,  мадам.  Но  у меня свои принципы. Не стану заранее обещать, что после вашего рассказа не сочту своим долгом передать дело в руки полиции.      -- Думаю, этого не потребуется, мистер Холмс. Я достаточно хорошо изучила ваши методы работы, поскольку на протяжении семи последних лет слежу за уголовной хроникой. Судьба оставила  мне единственное   удовольствие   --   чтение,   и   я  интересуюсь практически всем... Итак, рискну рассказать о своей трагедии.      -- Мы готовы внимательно выслушать вас.      Женщина подошла к комоду и достала  из  ящика  фотографию. Человек,   изображенный   на   ней,  очевидно,  был  акробатом. Настоящий   атлет   удивительного   телосложения,   снятый   со скрещенными  на  могучей  груди  огромными  руками  и  улыбкой, пробивающейся  сквозь  густые  усы,  --  самодовольной  улыбкой мужчины, одержавшего множество побед.      -- Это Леонардо, -- сказала она. -- А это... мой муж.      Второе  лицо было ужасным, так явственно выделялись на нем звериные черты. Такой, как у  него,  отвратительный  рот  легко представить  постоянно  чавкающим,  с пеной ярости на губах. Во взгляде узких злых глазок ощущалась  неприкрытая  враждебность, обращенная на весь мир. Обрюзгшая физиономия, на которой словно начертано: грубиян, негодяй, чудовище.      -- Эти  два  фото помогут вам, джентльмены, понять историю бедной цирковой девочки, выросшей на арене. В десять лет я  уже прыгала  сквозь  обруч,  а когда подросла и повзрослела, Рондер влюбился в  меня,  если  так  можно  сказать  о  его  низменной страсти. В недобрый час мы заключили брачный союз, и с того дня я  словно  в  ад  попала.  Он стал дьяволом, постоянно мучившим меня. В цирке все знали, как муж ко мне относился. Бросал  меня ради  других  женщин.  А если я начинала протестовать, связывал мне руки и ноги и истязал  хлыстом.  Меня  тайком  жалели,  его осуждали, но сделать ничего не могли -- боялись. Рондер вызывал у  окружающих  страх,  а  когда  напивался -- в нем просыпалась кровожадность. Время  от  времени  его  судили  за  оскорбление действием, угрозы или жестокое обращение с животными, но штрафы ровно  ничего  для него не значили: денег у него было много. От нас ушли лучшие артисты, и авторитет цирка заметно  пошатнулся. Былую  славу  немного  поддерживали  только  Леонардо, я да наш клоун, малыш Джимми Григс, который старался, как мог, сохранить программу, хотя у него  тоже  не  имелось  особых  поводов  для веселья.      Со  временем  Леонардо  стал все больше и больше входить в мою жизнь. Вы видели, каким он был. Потом-то  я  узнала,  какая мелкая душонка скрывалась за великолепной внешностью. Однако по сравнению  с  мужем  силач  казался мне сущим ангелом. Он жалел меня  и  помогал,  чем  мог.  В  конце  концов  наши  отношения переросли  в  любовь  -- глубокую и страстную, такую, о какой я лишь мечтала. Муж подозревал нас, но Леонардо был  единственным в  цирке  человеком,  которого  он  побаивался. И Рондер мстил, мучая меня больше обычного. Однажды вечером мои  крики  услышал Леонардо  и  прибежал к дверям нашего вагончика. Трагедии тогда едва удалось избежать, но  скоро  я  и  Леонардо,  мой  любимый Леонардо, поняли, что иного выхода нет: мой муж должен умереть.      Леонардо  обладал ясным умом, он-то и придумал все. Говорю это не для того, чтобы обвинить сейчас  только  его.  Я  готова была  идти  с ним на что угодно. Просто на такой план у меня не хватило  бы  воображения.  Мы...  Леонардо  изготовил   тяжелую дубинку и на ее свинцовой головке укрепил пять длинных стальных гвоздей  с  остриями,  торчащими наподобие выпущенных когтей на львиной лапе. Ею и собирались нанести Рондеру смертельный удар, а оставленный след свидетельствовал бы о том, что все  совершил лев, которого мы собирались потом выпустить из клетки.      Когда  муж и я, по обыкновению, отправились кормить своего Короля, стояла кромешная тьма. В оцинкованном  ведре  мы  несли сырое  мясо.  Леонардо прятался за углом большого фургона, мимо которого лежал наш путь к  клетке.  Леонардо  замешкался  и  не успел нанести удар, когда Рондер проходил рядом с ним. Тогда он на  цыпочках  последовал за нами, и я услышала, как его дубинка проломила мужу череп. Подбежав к клетке, я открыла защелку.      А затем случилось непредвиденное.  Вы,  вероятно,  знаете, как   хорошо   чувствуют   хищники  человеческую  кровь.  Некий неведомый нам инстинкт мгновенно сработал.  И  едва  решетчатая дверь  оказалась приоткрытой, зверь выскочил на свободу и в тот же миг ринулся на меня.  Леонардо  мог  прийти  на  помощь,  но растерялся и с воплем ужаса бросился прочь. Я видела все своими глазами. Тут страшные клыки сомкнулись на моем лице. Попыталась руками  оттолкнуть  огромную  окровавленную  пасть и позвать на помощь, затем услышала, что наш лагерь пришел  в  движение.  От горячего  зловонного  дыхания  я почти лишилась чувств и уже не ощущала боли. Смутно помню нескольких подбежавших мужчин. Среди других там были Леонардо и Григс. Больше  в  моем  сознании  не сохранилось  ничего,  мистер  Холмс.  Долгие  месяцы  прошли  в беспамятстве. Когда же наконец я пришла  в  себя  и  увидела  в зеркале  свое  лицо...  о  ужас! Что со мной было! Я проклинала своего Короля за то, что он оставил мне жизнь.  Хорошо,  что  я имела  деньги  и  могла позволить себе уединенную жизнь. Словно раненое жалкое животное, я забилась в нору, чтобы  ждать  своей смерти. Таков конец Эжени Рондер.      Несчастная  женщина  завершила  свой  рассказ,  и мы долго сидели молча. Потом Холмс протянул руку и ободряюще похлопал ее по плечу с выражением такого участия, которое я редко  наблюдал у него.      -- Сочувствую  вам,  --  произнес он. -- Судьба обошлась с вами жестоко. Что же стало потом с Леонардо?      -- С тех пор я не виделась с  ним,  но  не  осуждала  его, потому  что  видела,  во что превратил меня зверь. Я продолжала любить, хотя  Леонардо,  бросив  меня  в  когтях  зверя,  затем покинул вообще. И все-таки я не могла отправить его на каторгу. Поверьте  мне,  мистер  Холмс,  вовсе  не  из страха наказания, грозившего мне самой. Разве есть что-нибудь более ужасное,  чем существование, подобное моему?      -- А теперь он мертв?      -- Да,  месяц  назад  утонул во время купания где-то возле Маргейта. Сообщение о его гибели я прочитала в газете.      -- Куда делась его дубинка с  пятью  когтями?  Именно  она является  самым, необычным и неповторимым моментом во всей этой истории.      -- Не могу сказать, мистер Холмс.      -- Ну, хорошо.  Сейчас  это  не  имеет  особого  значения. Дело-то уже закрыто.      -- Да,   --  ответила  женщина,  --  теперь  дело  закрыто наверняка.      Мы поднялись, чтобы  уйти,  но  что-то  в  голосе  женщины насторожило Холмса. Он поспешно повернулся к ней.      -- Помните,  миссис  Рондер:  жизнь, какой бы она ни была, прекрасна. Жизнь --  это  судьба,  и  от  судьбы  своей  нельзя отрекаться.      -- А  кому  она  нужна,  такая  жизнь?  Или судьба, как вы говорите.      -- Образец терпения, с которым переносят страдания, -- сам по себе полезный урок для  нашего  беспокойного  мира,  дорогая Эжени Рондер.      Ее  реакция  на  эти  слова оказалась просто страшной. Она подняла вуаль и кинулась к свету.      О, это было ужасно! Никакие слова не способны выразить то, что мы увидели. Прекрасные живые глаза загнанно глядели на нас, а мы видели лишь безобразные руины  на  ее  некогда  прекрасном лице.      Когда  два  дня  спустя  я  зашел  к  своему  другу,  он с гордостью указал на небольшой пузырек на каминной полке. Я взял его в руки. Красивая этикетка, какие  бывают  на  ядах.  Открыв флакон, я почувствовал приятный миндальный запах.      -- Синильная кислота, -- определил я.      -- Именно.  Пришла по почте. Записка гласила: "Посылаю Вам свое искушение. Последую Вашему совету". Думаю, нам не составит труда угадать имя отправителя, Уотсон. инфракрасный теплый пол